вторник, 24 апреля 2012 г.

С. Лем "Солярис". Одна река.

Рано или поздно каждый из нас обещает начать себе новую жизнь: бросить курить, заняться спортом, найти достойного партнера и сказать начальнику, что он самодур. Вы когда-нибудь слышали о человеке, который занялся всем этим сразу и в тот же вечер? Лично я – нет. Обычно мы принимаем твердое волевое решение начать завтра. Кстати, за это я завтра и люблю. Завтра я решительно откажусь от пирожка в пользу шпината, встану в половину шестого утра и бодрой трусцой выбегу на пробежку, отправлю резюме в компанию своей мечты… Но это все – завтра. А сегодня да здравствует пирожок с повидлом (а лучше два или даже три), сонное потягивание в воскресный полдень и унылый офис с понедельника по пятницу. Итак, мы ложимся в постель в предвкушении. Но вот незадача – завтра обязательно что-то пойдет не так. То ли шпинат в магазин не завезли, то ли будильник сломался, то ли злобный провайдер отключил Интернет. И мы принимаем еще более волевое решение – начать с понедельника. А в понедельник опять нет шпината, и с провайдером не разобрались, и настроения нет… И так все тянется неделю за неделей, а мы лишь вздыхаем и грустим о том времени, когда с фигурой и здоровьем все было тип-топ, рука не тянулась к сигаретам, работа приносила удовлетворение, а каждое утро – радость и предвкушение новизны. И мы впадаем в меланхолию по вечерам, кусаем себя за то, что сделали не так, вспоминаем людей, которых несправедливо выставили вон из своей жизни, и тоскливо мечтаем о возможности вернуть упущенный момент, исправить, извиниться, оценить по достоинству.

Насколько я понимаю, Крис Кельвин к моменту прибытия на Солярис ничем таким не страдал: ни вечерними меланхолиями, ни проблемами со сном и аппетитом, ни тоской по прошлому. Как и положено матерому космическому волку, он явно был уверен, что ему по плечу любые проблемы, вселявшие панику в души его коллег. Наверное, он был готов к различным поворотам событий: к эпидемиям, встречам с недружелюбной флорой и фауной, ошеломляющим открытиям. Единственным, чего он никак не ожидал, была встреча с Хари.

Комната была наполнена угрюмым красным сиянием. Мне было холодно и хорошо. Напротив кровати, под окном, кто-то сидел в кресле, освещенный красным солнцем. Это была Хари. В белом платье, босая, темные волосы зачесаны назад, тонкий материал натягивается на груди, загорелые до локтей руки опущены. Хари неподвижно смотрела на меня из-под своих черных ресниц. Я разглядывал ее долго и в общем спокойно. Моей первой мыслью было: "Как хорошо, что это такой сон, когда знаешь, что тебе все снится". И все-таки мне хотелось, чтобы она исчезла.

Бывают такие сны, когда все происходящее слишком реально, и хочешь крикнуть – а рот лишь открывается в безмолвии. И тогда наступает паника. И уже не замечаешь деталей и неправдоподобности происходящего – один животный страх. Кельвин сумел сохранить голову на плечах – он смог заметить основную деталь.

Хари выглядела точно так же, как тогда, когда я видел ее в последний раз живой, а ведь тогда ей было девятнадцать. Сейчас ей было бы двадцать девять, но, естественно, ничего не изменилось - мертвые остаются молодыми.

И веря, и не веря в то, что перед ним его Хари, Крис начинает серию опытов над ней и над собой – то в попытках доказать себе, что все же он ее не убивал, то в желании понять, кто эта незнакомка, столь блестяще играющая роль его жены. И даже тут проснувшаяся заново любовь к Хари не мешает герою вновь ссориться без причины и ставить над ней опыты, а точнее - убивать. Он пытается связать ее в постели, в которой несколько часов назад занимался с ней любовью, отправляет сгорать на околопланетную орбиту, проводит опыты над ее кровью. Он снова и снова убивает Хари, как убил много лет назад, не переставая при этом любить. Возможно, категория «убийство» неприменима к бессмертному сгустку нейтринных молекул. Но нейтринные молекулы – это одно, а живая, теплая, любящая Хари (пусть даже в платье без молнии на спине и с младенческими пятками) – это совсем другое!

- Ты женился бы, если бы меня не было?
- Нет.
- Никогда?
- Никогда.
- Почему?
- Не знаю. Я был один десять лет и не женился. Не будем об этом говорить, дорогая...
У меня шумело в голове, будто я выпил по крайней мере бутылку вина.
- Нет, будем, обязательно будем. А если бы я тебя попросила?
- Чтобы я женился? Чушь, Хари. Мне не нужен никто, кроме тебя.
Она наклонилась надо мной. Я чувствовал ее дыхание на губах, потом она обняла меня так сильно, что охватывающая меня неодолимая сонливость на мгновение отступила.
- Скажи это по-другому.
- Я люблю тебя.
Хари уткнулась лицом в мою грудь, и я почувствовал, что она плачет.

Представьте, что вы убили своего любимого кота. А он вдруг получил чудесную возможность воскресать. И вот вы снова с ним играетесь, нянчитесь, гладите его мягкую шерстку – и убиваете вновь. А наутро все повторяется заново – поиграли-убили-поплакали-поиграли-убили – и так без остановки. А теперь представьте на месте этого несчастного кота самого преданного вам и любящего человека. Что, все еще тянет поговорить о тонкой натуре Криса Кельвина?

И как удобно все решается без его участия. Такой-сякой злобный Сарториус взял и аннигилировал Хари, а Крису осталось лишь скулить вслед своей вновь потерянной любви. Как же удобно, когда все происходит само по себе! Как те далекие 10 лет назад, когда, собирая вещи, Крис знал, что Хари покончит с собой, но предпочитал не верить, поддавшись желанию проучить жену.

По сути, космос, другая планета и куча умных слов – обычный антураж. Как диван на сцене театра. Извечный вопрос о честности перед самим собой, о мужестве и об умении признавать свои ошибки лишь перенесен со среды обыденной на подмостки других планет, словно подталкивая нас к мысли о том, что невозможен контакт с другим разумом, пока со своим мы не в ладах.

Что же получается? А получается то, что «Солярис» говорит нам совсем не о космосе и моделях пространства-времени, не о достижениях и провалах науки и техники, а всего лишь о простых человеческих чувствах, от которых не убежишь ни в другой город, ни на другую планету, как не убежишь от самого себя. И человек, освоивший космические пространства и прогрессивные технологии, все так же совершает ошибки, мучается от раскаяния и льет слезы над тем, чего уже не вернешь. Мораль сей басни проста до безобразия, а первым выразил ее, если верить историкам, еще Гераклит Эфесский, который сказал о том, что в одну реку дважды не войдешь. Даже если эта река течет на другой планете, и не река вовсе – а так, пустяки, какие-то 17 биллионов тонн живого Океана.

Вот такой вот необычный космический роман совсем не о космосе.

4 комментария:

  1. Трогательно до слез...
    И хранящиеся в тайниках души воспоминания...
    Спасибо!

    ОтветитьУдалить
  2. Тронуло..

    http://martelll.blogspot.com/

    ОтветитьУдалить

Ваше мнение важно